?

Log in

No account? Create an account
Jul. 13th, 2004 @ 01:13 am просто жизнь, просто...
Мне хотелось подарить тебе небо
В твои волосы звезды вплести
Серебром январского снега
Разукрасить твои мечты...
Чтобы солнце тебя согрело,
Обнимая в своих лучах.
Чтобы сердце смеялось и пело
Как радуга в облаках...

Выворачивает на изнанку....Боже мой, как я по тебе скучаю...

Хочется верить, что ты счастлива :)
About this Entry
Jul. 13th, 2004 @ 02:29 am цугцванг
Ах да, об игре, называемой Жизнь. Действительно, иногда так сложно просчитать последствия твоего поступка на несколько шагов вперед, а надо бы предвидеть все возможные варианты, чтобы потом не раскаиваться за собственные глупости. И повисаешь между опасением ошибиться и необходимостью что-то все же делать...
Есть такая позиция в шахматах, цугцванг - когда проиграет тот, кто сделает ход первым. И как иногда приятно, когда твоя нерешительность воздается глупым ходом, сделанным твоим противником. И ты понимаешь, что ничего не делать - тоже действие, иногда самое правильное :))

-Researcher3,62
About this Entry
Jul. 13th, 2004 @ 02:49 am Некоторые мысли по поводу некоторых мыслей.
— Самое страшное, доченька, в жизни — предательство, — сказала тихо и грустно Фурцева.

Что в вашем представлении предательство?

Вот я сижу и думаю о бытии и сущности...и правде жизни...


"Что значит - подставить вторую щеку? Вы опять проецируете
символическую притчу на реальную машину нацистского государства. Одно дело
- подставить щеку в притче. Как я вам уже говорил, эта притча совести
человеческой. Другое дело - попасть в машину, которая не спрашивает у
тебя, подставляешь ты вторую щеку или нет. Попасть в машину, которая в
принципе, в идее своей лишена совести... Разумеется, с машиной, или с
камнем на дороге, или со стеной, на которую ты натыкаешься, нечего
общаться так, как ты общаешься с другим существом.
- Пастор, мне неловко, - может быть, я прикасаюсь к вашей тайне,
но... Вы что, были в свое время в гестапо?
- Ну что же я могу вам сказать? Я был там...
- Понятно. Вы не хотите касаться этой истории, ибо для вас это очень
болезненный вопрос. А не думаете ли вы, пастор, что после окончания войны
ваши прихожане не будут верить вам?
- Мало ли кто сидел в гестапо.
- А если пастве шепнут, что пастора в качестве провокатора
подсаживали в камеры к другим заключенным, которые не вернулись? А
таких-то - вернувшихся, как вы - единицы из миллионов... Не очень-то
паства поверит вам... Кому вы тогда будете проповедовать свою правду?
- Разумеется, если действовать на человека подобными методами, можно
уничтожить кого угодно. В этом случае вряд ли я смогу что бы то ни было
исправить в моем положении.
- И что тогда?
- Тогда? Опровергать это. Опровергать, сколько смогу, опровергать до
тех пор, пока меня будут слушать. Когда не будут слушать - умереть
внутренне.
- Внутренне. Значит, живым, плотским человеком вы останетесь?
- Господь судит. Останусь так останусь.
- Ваша религия против самоубийства?
- Потому-то я и не покончу с собой.
- Что вы будете делать, лишенный возможности проповедовать?
- Я буду верить не проповедуя.
- А почему вы не видите для себя другого выхода - трудиться вместе со
всеми?
- Что вы называете "трудиться"?
- Таскать камни для того, чтобы строить храмы науки, - хотя бы.
- Если человек, кончивший богословский факультет, нужен обществу
только затем, чтобы таскать камни, то мне не о чем говорить с вами. Тогда
действительно мне лучше сейчас вернуться в концлагерь и сгореть там в
крематории...
- Я лишь ставлю вопрос: а если? Мне интересно послушать ваше
предположительное мнение - так сказать, фокусировку вашей мысли вперед.
- Вы считаете, что человек, который обращается к пастве с духовной
проповедью, - бездельник и шарлатан? Вы не считаете это работой? У вас
работа - это таскание камней, а я считаю, что труд духовный есть мало
сказать равноправный с любым другим трудом - труд духовный есть особо
важный.
- Мы не боимся правды жизни.
- Боитесь! Я показывал, как эти люди пытались приходить в церковь и
как церковь их отталкивала; именно паства отталкивала их, и пастор не мог
идти против паствы.
- Разумеется, не мог. Я не осуждаю вас за правду. Я осуждаю вас не за
то, что вы показывали правду. Я расхожусь с вами в прогнозах на будущего
человека.
- Вам не кажется, что в своих ответах вы не пастырь, а политик?
- Просто вы видите во мне только то, что укладывается в вас. Вы
видите во мне политический контур, который составляет лишь одну плоскость.
Точно так же, как можно увидеть в логарифмической линейке предмет для
забивания гвоздей. Логарифмической линейкой можно забить гвоздь, в ней
есть протяженность и известная масса. Но это тот самый вариант, при
котором видишь десятую, двадцатую функцию предмета, между тем как с
помощью линейки можно считать, а не только забивать гвозди.
- Пастор, я ставлю вопрос, а вы, не отвечая, забиваете в меня гвозди.
Вы как-то очень ловко превращаете меня из спрашивающего в ответчика. Вы
как-то сразу превращаете меня из ищущего в еретика. Почему же вы говорите,
что вы - над схваткой, когда вы тоже в схватке?
- Это верно: я в схватке, и я действительно в войне, но я воюю с
самой войной.
- Вы очень материалистически спорите.
- Я спорю с материалистом.
- Значит, вы можете воевать со мной моим оружием?
- Я вынужден это делать.
- Послушайте... Во имя блага вашей паствы - мне нужно, чтобы вы
связались с моими друзьями. Адрес я вам дам. Я доверю вам адрес моих
товарищей... Пастор, вы не предадите невинных..."

- Из "Семнадцати мгновений весны"

Он не предаст...А вот "невинные"...так часто, не задумываясь....
About this Entry